Всемирное движение СИЛЫ ДОБРА
ВАЖНЫЕ НОВОСТИ

План десоветизации Юденича: Маннергейм ударит с севера

23/06/2016 История

smotret-online-tv-emperor1


В 20-х числах ноября 1918 г., пользуясь документами на другое имя, генерал Юденич вместе со своей супругой Александрой Николаевной и адъютантом Н.А. Покотило, прибыл в Гельсингфорс из Петрограда. Переезду генерала Юденича и его устройству в Финляндии в первое время помогал инженер Михаил Федорович Гарденин. Он был одним из инициаторов создания тайной офицерской организации, занимавшейся переброской офицеров через границу и посылкой курьеров в Петроград. Организацию поддерживал проживавший постоянно в Стокгольме английский финансист и банкир Ф.Ф. Лич, сочувствовавший Белому движению и, как мы увидим позже, встретившийся с генералом Юденичем в Стокгольме. По получении Юденичем валюты от адмирала Колчака именно Лич помог положить ее на личные счета генерала в надежные банки, в том числе созданный с этой целью Русско-английский банк.Генерал Юденич, вывезенный из России вместе со своей женой при помощи тайной организации, проживал в загородном доме тестя и тещи М.Ф. Гарденина{~27~}, женатого на финке. Тесть был в прошлом главным директором Екатеринославс-кого металлургического завода. Считая Россию своей родиной, он оказывал совершенно бескорыстную поддержку Белому движению и в том числе генералу Юденичу. «Все самые секретные собрания, — пишет М.Ф. Гарденин, — происходили на его даче»{~28~}. На эту же дачу, позже, после ликвидации Северо-Западной армии 22 января 1920 г. адъютантом Юденича капитаном Н.А. Покотило тайно была привезена уцелевшая часть архива армии Юденича.

Первую подробную информацию о положении в Финляндии генерал Юденич получил от семьи М.Ф. Гарденина. Позже Юденич, для удобства ведения дел, переехал в скромную гостиницу в Гельсингфорсе «Сосиетэ» (Societe), где познакомился с представителями уже существовавшего «Особого комитета по делам русских беженцев», в том числе с бывшим товарищем председателя Государственной Думы III и IV созывов князем В.М. Волконским, графом А.А. Бугсгевденом и с самим его председателем, бывшим премьер-министром А.Ф. Треповым.

Тогда же Юденич мог убедиться, что руководство комитета пыталось вести переговоры с германскими военными властями, а это не соответствовало его линии поведения. Впрочем, германофильство части русской эмиграции в Финляндии было вызвано откровенно прогерманской ориентацией финляндского правительства, вынудившей, в частности, уехать за границу, в Париж и Лондон, даже победителя красных финнов генерала Маннергейма.

Это решение генерала Маннергейма было мотивировано тем, что правительство Свинхувда считало необходимым передать дело реорганизации финской армии германским специалистам и сохранить на территории Финляндии часть участвовавших в гражданской войне германских войск. Эта политическая линия привела к избранию 9 октября 1918 г. финским парламентом гессенского принца Фридриха-Карла, ближайшего родственника императора Вильгельма II, королем Финляндии.

Крушение Германии на западном фронте 11 ноября 1918 г. вынудило финское правительство поспешно переменить свою позицию, что и привело к избранию 12 декабря 1918 г. финским парламентом главой государства, регентом и главнокомандующим армией генерала Маннергейма. Это было, без сомнения, важнейшим событием и с точки зрения использования финляндского плацдарма для похода на Петроград. Конечно, Юденичу было известно, что генерал Маннергейм не мог не считаться с сохранившимся германским влиянием в финской армии, значительная часть кадров которой состояла из ветеранов сформированного в Германии во время войны 27-го егерского батальона. Эти финские «егеря», обученные немцами, были настроены антирусски. Дело доходило до того, что во время гражданской войны в Финляндии, при взятии Выборга, они без разбора расстреливали вместе с финскими красногвардейцами и проживавших в Выборге русских офицеров из бывших финляндских стрелковых полков. Если этих «егерей» воодушевляла идея захвата Карелии, то они были более чем равнодушны к участию в освобождении Петрограда от большевиков.

Но в то же время барон Карл-Густав-Эмилий Карлович фон Маннергейм никогда не забывал подчеркнуть, встречаясь со своими русскими сослуживцами, что он был генерал-лейтенантом русской армии, принявшим от раненого генерала Каледина доблестную 12-ю кавалерийскую дивизию. Во время гражданской войны в Финляндии при нем состоял его друг генерал-лейтенант князь Сергей Константинович Белосельский-Белозерский. Целый ряд русских офицеров финско-шведского происхождения, близких генералу Маннергейму по службе в Императорской гвардии, занимали командные должности как во время финской гражданской войны, так и после нее.

Укажем, например, на генерал-майора Эрнеста Лаврентьевича Левстрема{Вышел подпоручиком в Лейб-гвардии Семеновский полк в 1885 г. и прослужил в нем 26 лет. В 1911 г. принял командование 91-м пехотным Двинским полком, с которым выступил на фронт Первой мировой войны. За бои на реке Ходоле в августе 1914 г. был награжден Георгиевским оружием и произведен в генерал-майоры. Назначен командиром Лейб-гвардии 1-го Стрелкового полка. За бои под Опатовом в октябре 1914 г. был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В 1917 г. назначен начальником Гвардейской Стрелковой дивизии.}, командовавшего во время финской войны Восточной группой войск и взявшего Выборг, за что он был произведен в генерал-лейтенанты{~29~}, генерал-майора Генерального штаба Оскара Карловича Энкеля{Вышел подпоручиком в Лейб-гвардии Семеновский полк в 1897 г. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба в 1903 г. Участник Русско-японской войны, награжден рядом боевых орденов, будучи помощником старшего адъютанта Управления генерал-квартирмейстера Маньчжурской армии. Затем служил в Главном управлении Генерального штаба. В 1912 г. — полковник. С 28 января 1914 г. — военный агент (атташе) в Италии.}, занимавшего видные штабные должности, ставшего в 1924 г. начальником штаба финляндской армии, но не утратившего связи с русским воинством{~30~}. Вместе с возвращением генерала Маннергейма как регента на должность Главнокомандующего финской армией начальником штаба был назначен{~31~} полковник русского Генерального штаба Александр Александрович Тунцельман фон Адлерфлуг{Вышел корнетом в 39-й драгунский полк в 1902 г. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба в 1908 г. Начал служить по Генеральному штабу помощником старшего адъютанта штаба Туркестанского военного округа. В 1917 г. начальник штаба 135-й пехотной дивизии.}.

Естественно, что эти, как и многие другие бывшие русские офицеры, служившие в финляндской армии, относились сочувственно к планам ее освободительного похода на Петроград, где многие из них провели лучшие годы своей жизни. Это хорошо знал и чувствовал генерал Маннергейм и в этом же мог скоро убедиться после своего прибытия в Гельсингфорс и сам генерал Юденич.

В первые недели своего пребывания за границей генерал Юденич, как и многие другие русские военные деятели, полагал наиболее благоприятным для подготовки борьбы с большевизмом занятие войсками бывших союзников России, а теперь стран-победительниц, т.е. Антанты, важнейших портов на Балтийском побережье — Гельсингфорса, Ревеля, Риги (хотя Рига на тот момент уже была занята красными). Под их прикрытием можно было бы сформировать и вооружить русскую армию.

Кадром для нее могли послужить местные русские добровольцы из Прибалтики и наиболее крепкие элементы из двухмиллионной массы русских военнопленных в Германии. Однако выяснить в Финляндии, насколько такой замысел был реален, было невозможно за отсутствием в Гельсингфорсе дипломатических и военных представителей стран-победительниц. Отсюда решение генерала Юденича выехать в Швецию, в Стокгольм, где находились посольства этих государств.

В начале декабря 1918 г. Юденич был принят советником английского посольства Р. Клайвом и военным атташе в Швеции Я. Бооуллером. Имея в виду английский десант в Мурманске и Архангельске, генерал Юденич развивал идею о переброске в Финляндию Русской Северной Армии из Архангельска и Псковского (Северного) корпуса из Эстонии. Каждое из упомянутых соединений насчитывало от 3-х до 4-х тысяч человек. К ним можно было бы добавить 2-3 тысячи офицеров, находившихся в Финляндии. Однако эти предложения натолкнулись, как пишет генерал П.А. Томилов, на полное непонимание англичан и их указания на невозможность нарушения финляндского нейтралитета{~32~}.

Гораздо больше понимания генерал Юденич встретил у французского посланника Делаво, «большого русофила»{~33~}. По-видимому, от него, как и от русского посланника в Швеции К.Н. Гулькевича, генерал Юденич получил сведения о том, что французский министр иностранных дел Пишон в своих декабрьских выступлениях в парламенте заявлял: «…Все наши вмешательства в России за последний год были направлены против Германии»{~34~}. Еще более четко высказался по вопросу помощи борьбе против большевиков военный министр Англии У. Черчилль, указывая на то, что после конца мировой войны «исчезли все аргументы, которые могли вести к интервенции»{~35~}.

Многим белым генералам, в том числе генералам Щербачеву и Деникину, хотелось верить, что после капитуляции Германии у союзников освободятся неограниченные силы для борьбы с большевизмом, что наступит время для активной помощи Белому движению. В действительности, начиная с ноября 1918 г., никаких сил, под прикрытием которых могли бы развернуться белые армии для решающего удара, нигде так и не было высажено. Английская оккупация Мурманска и Архангельска в 1918 г. преследовала узкую цель — не допустить захвата при участии Германии огромного военного имущества, доставленного туда еще во время Великой войны.

Высадка французских войск в Одессе и в Севастополе после ухода немцев и их поспешная эвакуация оставили у генерала Деникина «тяжкое чувство горечи, обиды и возмущения»{~36~}.

Быстро разобравшись в сложившейся после поражения Германии международной обстановке, Юденич, не возвращаясь больше к вопросу помощи союзных армий, в своем добавлении к записке А.Ф. Трепова, переданной союзникам 10 декабря 1918 г., настаивал: «…Для успеха нашего дела необходимо воздействие союзников на Финское правительство, на предмет предоставления возможности к беспрепятственному формированию добровольческих отрядов на территории этой страны»{~37~}. К этому он добавил, что «для первоначального вооружения формируемых отрядов, оружие и запас боевых припасов может быть предоставлено финским правительством из числа русского имущества, оставленного в свое время в Финляндии»{~38~}.

В связи с оценкой обстановки и выводами, сформулированными в послании союзникам, естественно, что Юденич искал встречи с прибывшим в Швецию только что избранным (12 декабря 1918 г.) финляндским регентом, генералом К.Г. Маннергеймом. Однако генерал Маннергейм, опасаясь пристрастного истолкования в прессе встречи с генералом Юденичем во время своей первой поездки за границу в качестве регента, предпочел вести переговоры через генерала для поручений Теслофа{~39~}, а самую встречу отложить до своего возвращения в Финляндию. Уже во время этих переговоров вопрос о формировании русских добровольческих частей в Финляндии был поставлен в зависимость от решения финского правительства, с учетом того, что такие формирования могут вызвать враждебную реакцию советского руководства.

3 января 1919 г. генерал Юденич вернулся из Стокгольма в Гельсингфорс и уже 5 января встретился с генералом Маннергеймом. На этой первой встрече генерал Маннергейм, не отказываясь в принципе от идеи участия финской армии в освобождении Петрограда, категорически потребовал немедленного признания независимости Финляндии и территориальных уступок как в восточной Карелии, так и на берегу Кольского полуострова. Естественно, что генерал Юденич не мог согласиться со вторым требованием и в единоличном порядке взять на себя сразу всю ответственность за решения в таких вопросах. Возникла необходимость как создания на месте соответствующей организации, представляющей интересы России, так и вхождения в связь с Русским Политическим Совещанием в Париже, где вопросами внешней политики занимался бывший министр иностранных дел С.Д. Сазонов, в это время уже признавший адмирала А.В. Колчака как Верховного Правителя России.

Об оценке создавшегося положения лучше всего, как нам кажется, можно судить по записи в дневнике контр-адмирала Владимира Константиновича Пилкина (см. его биографию), оставленной 6 января 1919 г., вскоре по возвращении из Стокгольма и на следующий день после встречи с генералом Маннергеймом. Приведем эту запись полностью, без каких-либо сокращений, имея в виду, что она ярко передает то впечатление, которое оставил генерал Юденич у адмирала Пилкина после этой их первой встречи:


Целый день ждал указаний в котором часу меня примет Юденич, которому я послал карточку с просьбой назначить мне время для разговора. Наконец мне передали, что он будет ждать меня в 6 с половиной.

В 6 часов мы только кончили наше совещание. Накурили так все, что плавали в сизо-сером дыму. Я очень торопился чтоб поспеть в «Societe», где остановился Юденич, но ровно в половину седьмого я входил к нему в номер.

Юденич — это второй Михаил Коронатович (речь идет о вице-адмирале Михаиле Коронатовиче Бахиреве — друге контр-адмирала В.К. Пилкина. — Н.Р.), по типу конечно, так он вовсе не похож. Небольшого роста, коренастый, со взглядом исподлобья. По-видимому, очень осторожный, не без лукавости, несколько застенчивый, как и Михаил Коронатович. Вероятно, упрямый, наверное, умный. Помнится, Михаил Коронатович, глядя на его портрет (кстати, мало похожий), промолвил с одобрением: «Не дурак выпить». Может быть и не дурак! На это намекает отчасти нос, хотя и не сливой и не красный, но в очертаниях его есть что-то… обещающее, что ли? Усы, седые, длинные. Когда я вошел к нему, у него был какой-то плотный, неопределенных лет курчавый господин, со ртом акулы и с ласковым взглядом… Буксгевден оказывается. Мы пожали друг другу руку, и он вышел. Я одно мгновение боялся, что он останется.

Мы сели с Юденичем друг против друга и я начал, взвешивая каждое слово, свой доклад, что ли? Я ему сказал, что беспокою его своим посещением, потому что являюсь старшим из морских чинов в Финляндии, что на мне, как на старшем, лежат, согласно Морскому уставу, юридические обязанности по отношению к находящимся морским офицерам, не говоря о нравственных. Ко мне обращаются за советами, обращаются с просьбами, обращаются за руководством, но не зная обстановку, я не могу руководить моими сослуживцами. Они не знают, что им делать, и я не знаю, что делать. Офицерство терпит нужду и офицерство желает принять участие в общем деле освобождения России от большевиков. Обе эти причины заставляют офицеров стремиться на какой-нибудь из действующих фронтов. Но пробраться на Мурман сперва было сравнительно легко, но теперь и туда путь закрыли. Остался путь на южный берег, в Ревель. Но наша цель свергнуть большевистскую власть; достигается ли эта цель записью в Эстонские войска? Не будет ли это трата наших сил, которые могут еще пригодиться, когда потребуется напрячь разом все силы России. Недаром Деникин предупреждал, что стараясь с негодными средствами свергнуть большевиков, офицерство потеряло 30 тысяч человек и таких генералов как Алексеев, Корнилов, Марков.

Если союзники не намереваются в ближайшем будущем начать на северном театре операции против большевиков, то офицерам здесь придется помириться с мыслью, что они только косвенным путем (неразборчивое слово) Эстонскому фронту принять участие в общем деле.

Затем, я ему рассказал, что намерение наше идти на миноносцы, переданные Эстонии, и на сомнения наши — не будет ли служба под Эстонским флагом компрометировать русских офицеров. Вместе с тем я ему высказал и свой взгляд на этот вопрос, заключающийся в том, что нам необходимо в возможно большем числе идти на миноносцы.

Юденич слушал меня, изредка движением головы соглашаясь с моими словами. Когда я кончил изложение дел, как оно мне представлялось, я поставил Юденичу вопрос, может ли офицерство надеяться, что на севере начнутся широкие операции против Петербурга?

В ответ Юденич рассказал следующее: он виделся в Стокгольме с представителями американского, английского, французского п[равительств]. Всем им он изложил свой взгляд на необходимость активного вмешательства в русские дела и вмешательства в первую голову раньше, чем в германские. Кроме французского посланника, согласившегося со взглядом Юденича, остальные посланники высказались против вмешательства во внутренние дела России. Они ссылались также на усталость войск после 4-х лет войны. На заслуженный войсками отдых и т.п. Тем не менее, они взялись передать своим Правительствам записку Юденича и сообщить ему ответ Правительств. Юденич пробыл после этого 3 недели в Стокгольме и ответа ни от кого не пришло. Затем он имел разговоры с представителями финансов и промышленности, главным образом английскими, которые высказались тоже против активного вмешательства, но за материальную помощь русским добровольческим армиям. Однако чего-нибудь конкретного никто не предложил. Там же, в Стокгольме, к Юденичу обратились направленные к нему английским посланником представители Лифляндского правительства. Они предложили Юденичу принять на себя командование войсками Лифляндии и Эстляндии, с которыми заключено соглашение и, может быть, Финляндии, с которой ведут переговоры.

Юденич в принципе согласился на предложение, но поставил следующее условие: не ограничиваться защитой границ, а идти на Петербург. Допустить без ограничения образование русских дружин. Допустить сформирование иностранных отрядов. Представители Лифляндского правительства сказали ему, что не уполномочены дать ему ответ и что снесутся со своим правительством. А между тем, заметил Юденич, база все уменьшается и уменьшается.

Юденич не скрывает от себя, что войска, которыми ему, может быть, придется командовать, очень плохи. Он сказал мне, что может быть в ближайшем будущем будет разрешено Финляндией формировать русские дружины в самой Финляндии, что значительно облегчит дело. На мой вопрос, находится ли он в контакте с генералом Деникиным, Юденич ответил отрицательно. Он только встретил в Стокгольме Нобеля, который в ноябре видел Деникина. По словам Нобеля, у Деникина нет недостатка людей, но нет снабжения, нет патронов, нет сапог…

Что же значит сообщение газет о высадке на юге 100-тысячной армии союзников и полной поддержке Деникина, bleff? «Значит», заметил Юденич. Он еще сказал: «Я не соперник Деникину».

Мы поговорили с ним о «танках». «Мы, морские офицеры, могли бы взяться обслуживать танки, если бы их удалось достать. У нас есть механики, есть шоферы, не говоря уже об артиллеристах».

«Не может ли Генерал просить о танках союзников?» Генерал не может. «Не может ли Генерал просить помощи у богатых русских людей?» «Они ничего не дадут», — был меланхоличный ответ. Весь наш разговор с Юденичем носил по форме глубоко старорежимный отпечаток. Ваше Высокопревосходительство не намеревается… Ваше Превосходительство не полагает… и т.п. и т.п.

Я просидел у него все-таки час!..

Все ли он мне сказал? Думаю, что все. Я его предупредил, что понимаю, что с совершенно ему незнакомым человеком говорить ему трудно, но он любезно заметил, что «мое Превосходительство» ему известно уже. «Известно, что я будто бы объединил в Финляндии морских офицеров». Это разумеется слова, и никого я не объединял здесь.

Ну какое же общее впечатление произвел на меня Юденич? Хорошее и немного странное. Он не совсем обыденный человек, не то чудаковат, не то просто сильно себе на уме, не ладно скроен, да крепко сшит, вероятно очень сильный характер…

Сегодня Никола!{~40~}

(Адмирал вспомнил число, но ошибся на месяц! — Н.Р.)


Встреча положила своего рода фундамент доверия между генералом Юденичем и контр-адмиралом Пилкиным. На этой основе постепенно сложилось не только тесное сотрудничество, но и прочная дружба, выдержавшая и бури Гражданской войны и тягостные годы эмиграции. Уже 11 (24) мая 1919 г., в письме к своему другу контр-адмиралу Смирнову, управляющему морским министерством у адмирала Колчака, контрадмирал Пилкин, говоря о генерале Юдениче, писал: «…Наши отношения очень хорошие»{~41~}. Настолько, что адмиралу Пилкину удалось убедить генерала Юденича «послать Колчаку извещение о своем, здесь в Финляндии, пребывании»{~42~}. Дело не ограничивалось этим советом. Из письма Пилкина Юденичу от 16 января 1921 г., уже в эмиграции, ясно, что адмирал был и в сношениях с Колчаком, составляя по поручению Юденича телеграммы Верховному Правителю{~43~}. Нет сомнения, что на решение Колчака о назначении Юденича главнокомандующим Северо-западным фронтом и о переводе (на личный счет генерала Юденича из предосторожности) значительных денежных сумм в иностранной валюте для Северо-Западной армии, повлиял хорошо ему известный еще по Порт-Артуру и близкий ему контр-адмирал Пилкин.

В том же письме контр-адмиралу Смирнову Пилкин (видимо, предполагая, что оно неизбежно дойдет и до адмирала Колчака) еще раз характеризует теперь уже своего непосредственного начальника: «Юденич несомненно очень умен. Никто его не обманет. Стоит посмотреть как он слушает, поглядывая исподлобья на разный люд, являющийся к нему, кто с проектом, кто с докладом. Заметно, что он всех насквозь видит и мало кому верит. Если скажет что-нибудь, то слово его всегда метко и умно, но говорит мало, очень молчалив… При этом он совсем не угрюм и в нем много юмора»{~44~}.

Надо было обладать большой волей и выдержкой, преследуя цель освобождения Петрограда, чтобы на фоне отказа Запада от активной помощи Белому движению после поражения Германии и ясного понимания сужения базы в Прибалтике, о чем он дал понять адмиралу Пилкину, настойчиво продолжать искать стратегическое решение для выполнения поставленной задачи.

Не следует забывать, что 3 января 1919 г. после ухода немцев армия Советской Латвии заняла Ригу и оставалась в ней до 24 мая, когда, при участии русского отряда князя А.П. Ливена, Рига была освобождена. В Эстонии советские войска заняли 16 декабря 1918 г. Раквере, а 24 декабря железнодорожный узел Тапу, подойдя на 30–35 километров к самому Ревелю.

После подписания в декабре командующим Псковским корпусом полковником фон Нефом договора с эстонским правительством о снабжении отступившего из Пскова корпуса, переименованного в Северный, его формирования приняли участие в обороне подступов к Ревелю и в контрнаступлении на псковском и нарвском направлениях под общим командованием эстонского главнокомандующего Лайдонера. 19 января 1919 г. они вышли к Нарве.

Освобождение коренных русских территорий и тем более Петрограда оставалось лишь в области надежд как у русских добровольцев князя Ливена, так и у участников-добровольцев Северного корпуса полковника фон Нефа.

В свете этой ситуации, сложившейся в Прибалтике к началу января 1919 г., генерал Юденич уже во время первой встречи с генералом Маннергеймом поднял вопрос об участии финской армии в освобождении Петрограда. Он ни за что не хотел покидать Финляндии. «Слишком соблазнительна идея петроградской операции, чтобы отказаться от нее, — говорил он адмиралу Пилкину весной 1919 г., — Пока есть хоть один шанс, я не уеду»{~45~}.

Всегда стремившемуся к сосредоточению всех сил на узком пространстве и в то же время к максимальному темпу операции генералу Юденичу было очевидно, что наиболее простым и надежным решением для овладения Петроградом был бы короткий и сильный удар с севера. Многократное превосходство в силах финской армии на Карельском перешейке, при участии небольшого, но наполовину офицерского отряда русских добровольцев из проживавших тогда в Финляндии беженцев, казалось, гарантировали успех операции в предельно краткие сроки. Прорыв к северным предместьям города мог быть достигнут в течение 48 часов или немногим более. Очевидно, что при таком темпе операции совершенно исключалась возможность прибытия в Петроград резервов от главного командования Красной Армии, равно как и переброска частей 7-й армии с нарвского и псковского участков фронта.

На самом Карельском перешейке, из состава 7-й армии на конец февраля 1919 г. находилась 1-я бригада 19-й стрелковой дивизии под командованием бывшего подполковника В.И. Солодухина. (2-я и 3-я бригады этой дивизии, находились в стадии переброски на нарвский фронт, где они были разбиты во время майского наступления Северного корпуса.) Здесь же занимали позиции отдельные части (два полка) находящейся в стадии формирования 1-й сводной пехотной дивизии, начальником которой был И.Н. Жданков{~46~}. Он же и. д. командующего Петроградской группы 7-й армии, в состав которой входили войска на Карельском перешейке, в Кронштадте и на южной части побережья Финского залива. Его начальником штаба был бывший полковник генерального штаба В.Я. Люндеквист (см. его биографию), ставший позже, 5 июля 1919 г., начальником штаба 7-й армии.

Он был связан, согласно сведениям редакции «Красной Книги ВЧК», вышедшей в 1922 г., с Национальным Центром. Поэтому можно доверять сведениям о составе войск Карельского участка на 25 февраля 1919 г., сообщенных лидером Национального Центра в Петрограде инженером Штейнингером в письме генералу Родзянко, найденном на убитом при переходе фронта курьере Никитенко{~47~}.

Согласно этим сведениям, в трех полках 1-й бригады 19-й стрелковой дивизии числилось около 4000 штыков, а в отдельных частях 1-й сводной пехотной дивизии около 3500. Итого 7500{~48~}. Многие батареи не могли менять своих позиций из-за отсутствия лошадей.

Что же касается финской армии, то командующий Западным фронтом, а затем 7-й красной армией бывший генерал-лейтенант Генерального штаба Д.Н. Надежный сообщает: «…По разведывательным данным штаба 7-й армии, на 15 мая на фронте Карельского участка со стороны Финляндии насчитывалось в первой линии 6000 штыков, 28 легких, 15 тяжелых орудий и 61 пулемет, на выборгском направлении (подчеркнуто нами. — Н.Р.) около 29 000 штыков, 4500 сабель, 132 легких, 37 тяжелых орудий, 162 пулемета и в глубоком тылу 26 500 штыков… Если эти цифры, быть может, и были несколько преувеличены, то во всяком случае они настолько превосходили общую численность всего состава 7-й армии… что с ними нельзя было не считаться»{~49~}.

Каково бы ни было преувеличение этих данных, превосходство на выборгском направлении финской армии над частями 19-й и 1-й стрелковых дивизий было если не четырехкратным, то во всяком случае трехкратным, притом не принимая в расчет русский добровольческий отряд.

А уже тогда генерал Юденич планировал одновременно с наступлением на Петроград восстания в самом городе подпольных групп и целых частей гарнизона. Об этом говорят его директивы, посланные через курьеров офицерской организации бывшего Лейб-гвардии Семеновского полка, находившегося под фактическим командованием капитана В.А. Зайцова (см. биографию полковника В.А. Зайцова).

Разумеется, для осуществления «идеи петроградской операции» необходимо было получить согласие на нее от финского регента и главнокомандующего генерала Маннергейма. И благодаря общению с русскими генералами, лично близкими к генералу Маннергейму по совместной службе в гвардии (Е.К. Арсеньев, князь С.К. Белосельский-Белозерский и другие) и во время встреч с ним Юденич мог убедиться, что в 1919 г. Маннергейм отнюдь не опасался возрождения России, а наоборот считал, что только помогая русским в деле освобождения Петрограда можно рассчитывать на благоприятное отношение к Финляндии будущего русского государства.

Еще осенью 1918 г. во время поездки в Англию, т.е. еще до избрания главой государства в декабре, Маннергейм писал в частном письме княгине Марии Любомирской, что «Россия не может быть разрушена и стерта с карты, а раз это так, то не лучше ли совершить рыцарский поступок — освободить Петроград силами финской армии и создать этим исходную основу для будущих хороших отношений»{~50~}.

Эти же свои мысли и, следовательно, давно сложившееся убеждение{~51~} генерал Маннергейм изложил в телеграмме, отправленной им из Парижа 28 октября 1919 г. президенту Стольбергу, в которой он заявил, что Финляндии необходимо принять участие в воссоздании России.

Приведем ее почти полностью.


…Развитие событий, по всей видимости, последний раз дает нашему народу возможность принять участие в решающем сражении против самой жестокой деспотии, какую только знал мир. Относительно малыми силами мы сможем обезопасить нашей молодой республике спокойное и счастливое будущее и доказать всему миру суверенитет государства Финляндии, что отвечает общим европейским интересам…

Все европейское общество уверено, что судьба Петрограда находится в руках Финляндии. Освобождение Петрограда — это не чисто финско-русский, это всемирный вопрос окончательного мира.

…Если Петроград будет взят без нашего участия, наша страна столкнется с непредсказуемыми трудностями, когда наступит время урегулирования нашего положения с новой Россией… Если же белые войска, которые сражаются сейчас под Петроградом, потерпят поражение, то не только Россия, но также и Европа сочтут нас ответственными за него{~52~}.


Конечно, нельзя забывать, что эта телеграмма Маннергейма президенту Финляндии Стольбергу была послана, когда войска Юденича вошли в октябре 1919 г. в предместье Петрограда и большинство в Европе было уверено, что город будет взят. Но и тогда выступление финской армии на севере гарантировало победу белых, а в какой-то степени эта же ситуация имела место в мае-июне 1919 г., когда Северо-Западная армия стояла у ворот Гатчины, а на форту Красная Горка вспыхнуло восстание.

Как в октябре 1919 г., так еще больше в мае–июне того же года генерал Маннергейм отлично знал соотношение сил на северных подступах к Петрограду и прекрасно понимал стратегический замысел генерала Юденича.

Но в мае–июне и даже еще в июле 1919 г., будучи и регентом Финляндии и главнокомандующим ее армии, генерал Маннергейм располагал всеми данными, чтобы принять решение, которое по замыслу генерала Юденича могло стать судьбоносным, как в стратегическом, так и в политическом плане.

В связи с этим первым стратегическим замыслом освобождения Петрограда сразу после возвращения генерала Юденича из Стокгольма, уже в первые дни января 1919 г. возникла необходимость выбрать ту политическую линию поведения, которая наилучшим образом могла бы послужить для его осуществления.

Как раз в это время, на рубеже 1918 и 1919 гг., в Финляндию прибыли лидеры петроградской организации Национального Центра: 9 декабря 1918 г. П.Б. Струве, а в ночь на Новый, 1919 г. — А.В. Карташев. К нему присоединился его помощник и секретарь В.И. Новицкий, в середине января за ним последовал активный член Национального Центра генерал-майор Генерального штаба М.Н. Суворов. В начале января генерал Юденич встретился с П.Б. Струве и А.В. Карташевым и пришел к тому же решению (независимо от них) как и генерал Деникин и адмирал Колчак, а именно: о пользе тесного сотрудничества с представителями Национального Центра, готовыми всесторонне поддерживать военную диктатуру впредь до созыва свободно избранного Учредительного Собрания и в то же время вести активную политическую деятельность в лагере победивших союзников в пользу добровольческих армий, опираясь на свою последовательную антигерманскую позицию и признание своего либерально-демократического профиля.

Для того чтобы уточнить политическую линию поведения генерала Юденича, необходимо кратко коснуться роли Национального Центра во время Гражданской войны, тем более что, к сожалению, его история до сих пор не написана. Эта организация, выделившаяся из Правого Центра летом 1918 г., состояла в своем большинстве из правого крыла кадетов (Партия Народной Свободы 1917 г.). Она активно поддерживала белое военное командование везде, где возникала вооруженная борьба с большевиками.

Бывшие кадеты, вошедшие в Национальный Центр, отказались после опыта 1917 г. от союза с так называемой «революционной демократией», т.е. с эсерами и меньшевиками. «Мы, — говорил А.В. Карташев, бывший министр вероисповеданий во Временном правительстве, — уже не те кадеты, которые выпустили власть, мы теперь сумеем быть жестокими»{~53~}.

А ставший во главе Московской подпольной организации Национального Центра Н.Н. Щепкин шел еще дальше, заявляя, что если генерал Деникин займет Москву, то лица, «прикосновенные к Временному правительству», должны были бы «пожизненно лишиться права участия в какой бы то ни было власти»{~54~}.

Как в Москве, так и в Петрограде лидеры Национального Центра вели подготовку восстания в расчете на приближение белых армий, привлекая в свои боевые организации офицеров и генералов, состоявших на службе в Красной Армии в качестве «военных специалистов». Так в Москве подпольную «Добровольческую армию Московского района» возглавил генерал-лейтенант Генерального штаба Н.Н. Стогов (бежавший к Деникину во время арестов осенью 1919 г.) и полковник Генерального штаба В.В. Ступин. В Петрограде, помимо генерал-майора Генерального штаба М.Н. Суворова, ушедшего в Финляндию, близко к организации Национального Центра, возглавляемого инженером В.И. Штейнингером (он же ВПК), а затем, после его ареста, профессором В.Н. Таганцевым (возглавившим в 1920 г. «Петроградскую боевую организацию») стояли подполковник Г.И. Лебедев и полковник Генерального штаба В.Я. Люндеквист.

Летом 1918 г. лидеры Национального Центра А.И. Астров, М.М. Федоров, В.А. Степанов выехали тайно из Москвы в Екатеринодар к генералу Деникину, где вошли в созданное генералом М.В. Алексеевым «Особое Совещание». В Сибири, в Омском правительстве адмирала Колчака большую роль играли члены Национального Центра, министр внутренних дел, а затем Председатель Совета Министров В.Н. Пепеляев, пробравшийся позже в Омск из Екатеринодара А.А. Червен-Водали, А.А. Волков и другие.

Прибывшие из Петрограда в Гельсингфорс члены Национального Центра проявили после встречи с генералом Юденичем большую энергию и умело подготовили почву для возглавления им военно-политического центра в Финляндии. 14 января 1919 г. Струве и Карташев созвали в Выборге съезд представителей русских промышленных кругов, находившихся в Финляндии. На этом съезде был образован Национальный (или «Особый») комитет, на котором 16 февраля А.В. Карташев был избран его председателем. Военное управление было передано генералу Юденичу. При нем был сформирован небольшой штаб, в состав которого по морским делам вошел контр-адмирал В.К. Пилкин, а начальником штаба первоначально был престарелый герой Порт-Артура, а затем командир 19-го армейского корпуса и 6-й армии генерал от инфантерии В.Н. Горбатовский. Его вскоре заменил бывший Дежурный генерал Ставки Верховного Главнокомандующего во время Великой войны генерал-лейтенант Генерального штаба П.К. Кондзеровский, вступивший в должность под именем генерала Кондырева.

При Карташеве состоял член Национального Центра В.И. Новицкий, занимавшийся посылкой курьеров к оставшемуся лидеру этой организации в Петрограде инженеру В.И. Штейнингеру и поддерживавшему с ним переписку, благодаря которой генерал Юденич получал ценную и нужную ему для переговоров с генералом Маннергеймом информацию о составе и дислокации 7-й красной армии.

В Военно-политический Центр вошел и П.Б. Струве, вскоре уехавший в Париж для связи с Русским Политическим Совещанием и для пропаганды в пользу генерала Юденича в английских и французских правительственных кругах, а также генерал-майор М.Н. Суворов, занимавшийся проблемой регистрации военнообязанных и подготовкой воинских формирований. Кроме них в Особый комитет вошли представители промышленности С.Г. Лианозов, П.П. Форостовский, В.П. Шуберский, В.Н. Троцкий-Сенюкович, ставший позже в Париже представителем генерала Юденича как Главнокомандующего на Северо-западе по делам поставок снаряжения и снабжения Северо-Западной армии.

24 мая 1919 г., в связи с переговорами с генералом Маннергеймом и в то же время с успешным наступлением Северного Корпуса генерала Родзянко на нарвском фронте, генерал Юденич на базе Военно-политического Центра утвердил составленный Карташевым проект «Политического Совещания» при старшем русском военном начальнике Северо-Западного фронта. В его состав вошли А.В. Карташев — как заместитель генерала Юденича, ведающий иностранными делами, генерал П.К. Кондзеровский (Кондырев) — начальник штаба, генерал М.Н. Суворов, занятый административными вопросами, самоуправлением и транспортом, генерал-лейтенант В.Д. Кузьмин-Караваев, профессор-юрист и бывший член Государственной Думы, занимавшийся печатью, юстицией и агитацией и «преданный», по словам А.В. Карташева, нефтепромышленник С.Г. Лианозов, ведающий делами промышленности и торговли. Управляющим делами этого узкого «кабинета» при генерале Юдениче был назначен полковник Г.А. Данилевский.

«Первой задачей «Политического Совещания», — писал А.В. Карташев в Омск главе правительства адмирала Колчака А.Н. Пепеляеву 25 мая 1919 г., — это быть представительным органом, берущим на себя государственную ответственность в необходимых переговорах с Финляндией, Эстонией… Без таких ответственных переговоров невозможна никакая наша кооперация с ними против большевиков. …Второй задачей Совещания является роль зачаточного и временного правительства для Северо-западной области»{~55~}.

И хотя члены «Политического Совещания» и были привлечены к переговорам с представителями финляндского правительства об условиях, на которых финская армия должна была участвовать (в походе на Петроград), генерал Юденич в телеграмме адмиралу Колчаку от 15 июня 1919 г. предельно ясно определил роль этого органа во время его пребывания в Финляндии: «При мне образовано лишь Политическое Совещание, как Совещательный орган при Главнокомандующем. Всю полноту власти и ответственности в районе моего фронта я принимаю на себя»{~56~}.

Но между тем, наряду с подготовкой политической базы для своего стратегического замысла об ударе по Красной Армии с севера и занятии Петрограда с помощью финляндской армии, генерал Юденич уже 3 апреля 1919 г., подвел итог переговорам с генералом Маннергеймом, который он и изложил в телеграмме члену Русского Политического Совещания в Париже С.Д. Сазонову: «Основываясь на мнении хорошо осведомленных кругов Финляндии, прихожу к убеждению, что финны согласны оказать вооруженную помощь России в борьбе с большевиками на следующих условиях: 1) Восточная Карелия присоединяется к Финляндии, но железная дорога на Мурманск остается в русских руках… 2) Финляндия получает выход к Ледовитому океану у Печенги. Финны считают, что имеют право на эту территорию, как обещанную им еще при Александре II, в 1864 г. в обмен на Сестрорецк. Первое условие признается особенно важным. Оно даст возможность Правительству поднять национальное чувство финнов и, играя на нем, двинуть их против большевиков…

За эти условия финны обязуются мобилизовать свою армию, занять Петроград, выдвинуться на линию, о которой пришлось бы сговориться с финским командованием, примерно не ближе Бологое и будут держаться на ней, предоставив нам плацдарм для наших формирований… Управление Петроградом и всей территорией, отвоеванной у большевиков, будет русское и передаваться нам по мере ее занятия. В походе на Петроград примут участие и небольшие русские отряды, которые могут быть сформированы в Финляндии. Ожидаю спешного ответа, насколько эти условия приемлемы и возможно ли вступить с финским правительством в переговоры на изложенных условиях»{~57~}.

Ответ С.Д. Сазонова был краток. Он лишал Юденича самих прав на переговоры с Маннергеймом.

«Политические переговоры с Финляндией, — сообщал он, — должны вестись в Париже. Желательно, чтобы в Ваших беседах с Маннергеймом Вы бы высказались в подходящем смысле»{~58~}.

Отношения с адмиралом Колчаком, не без влияния, как мы видели, адмирала Пилкина, сложились иначе. Еще 2 февраля 1919 г. адмирал Колчак через поверенного в делах в Стокгольме (а в силу того, что связь генерала Юденича с Гулькевичем в Стокгольме осуществлялась через курьеров, что значительно задерживало сношения с Омском) просил передать генералу Юденичу: «Горячо приветствую Ваше дело, видя в нем новый решительный шаг к освобождению нашей родины. Крайне желательно установить тесную связь и общность действий. С радостью усматриваю, что все национальные усилия в разных частях России идут к быстрому объединению. Шлю Вам пожелания успеха»{~59~}.

Ознакомившись с докладами, переданными через капитана 1-го ранга Ладыженского, с планами генерала Юденича и его стратегическим замыслом, адмирал Колчак послал ему сразу две телеграммы. В первой, от 24 мая 1919 г., он передавал: «Создание Северо-западного фронта на началах Вами проектируемых признаю вполне целесообразным и подлежащим осуществлению, для чего надлежит напрячь все усилия… Занятие столицы нанесло бы большевикам тяжелый моральный урон. Считаю необходимым, чтобы выполнение намеченной задачи происходило в полной уверенности, что оно осуществляется по поручению и согласно указаниям Российского Правительства. Уполномочиваю Вас принять Главнокомандование всеми русскими силами Северо-западного фронта…»{~60~}

Во второй телеграмме от 26 мая адмирал Колчак высказывает одобрение роли и участию генерала Маннергейма в походе на Петроград, сообщает о своих просьбах от имени российского правительства и, что особенно важно, выражает готовность предоставить Финляндии необходимые кредиты в иностранной валюте, имея в виду условие генерала Маннергейма о финансовой поддержке операции союзниками. Но в то же время адмирал Колчак отказывается дать формальное согласие на признание государственной независимости Финляндии, ставя этим генерала Юденича в весьма трудное положение.

Приведем текст этой телеграммы:


Копия секретной телеграммы в Стокгольм Российскому Посланнику.

Прошу передать Генералу Юденичу: (Шифр.)

Ссылаюсь на свой № 739.

Нами ведутся переговоры с Союзниками на следующих основаниях: 1) Поход Маннергейма на Петроград чрезвычайно желателен, но при непременном условии участия в нем русского отряда под Вашим командованием. Так как на финляндцев ляжет главная тяжесть борьбы, то мы считаем возможным согласиться, чтобы общее руководство военными действиями принадлежало Маннергейму. При этом однако мы ставим условием, чтобы по занятии Петрограда там была установлена русская, Вам подчиненная, а не Финляндская администрация. 2) Мы просим о поддержке операции союзным флотом. 3) Обращаемся к союзникам с просьбой принять на себя продовольствование Петрограда, указав, что план Нансена может быть применен к Петрограду, но лишь после освобождения последнего. 4) Просим также союзников о немедленном доставлении снабжения и снаряжения, необходима для выполнения операций. На финансовую помощь их рассчитывать трудно. Российское Правительство готово само предоставить Финляндии и Эстляндии необходимые кредиты в иностранной валюте, о чем должны быть немедленно начаты переговоры. 5) По вопросу о наших политических отношениях с Финляндией считаем, что признание государственной независимости Финляндии может исходить только от Учредительного Собрания{~61~}.


Вскоре после этого сообщения к посланнику в Стокгольме пришла еще одна секретная телеграмма на имя генерала Юденича: «Указом Верховного Правителя, 10-го июня Вы назначены Главнокомандующим всеми Российскими сухопутными и морскими вооруженными силами, действующими против большевиков на Северо-западном фронте»{~62~}. Датированная 14 июня, она была отправлена 17 июня 1919 г. (эта телеграмма подтверждала назначение генерала Юденича на эту должность еще 5 июня 1919 г.).

Получив ее с большим запозданием, генерал Юденич немедленно отбыл на французском миноносце в Ревель, чтобы лично посетить войска Северного корпуса и его командующего генерала Родзянко. Момент прибытия в Нарву был выбран очень удачно, так как 19 июня эстонский главнокомандующий генерал Лайдонер сложил с себя оперативное командование Северным корпусом.

В Ревеле генерала Юденича встретил выстроенный для него почетный караул. После приветствия Главнокомандующий поехал в помещение штаба корпуса, где генерал Родзянко подробно доложил о положении на фронте и в тылу. «Желание генерала Юденича поехать на фронт, — признает генерал Родзянко, — произвело на всех приятное впечатление»{~63~}. На фронте, на гатчинском направлении, Юденич посетил позиции Талабского полка полковника Пермикина как раз тогда, когда на соседнем участке красным удалось прорвать фронт. За отсутствием резервов генерал Родзянко выехал в формирующийся новый Красногорский полк, с помощью которого положение на фронте было восстановлено. Во время поездки на фронт генерал Юденич здоровался с войсками и благодарил за службу от имени Верховного Правителя адмирала Колчака.

Армия, которую, наконец, увидел генерал Юденич, была раздета, воевала в основном трофейным оружием и экономила скупо отпускаемые эстонским командованием из запасов бывшей крепости Императора Петра Великого патроны и снаряды.

Он вынужден был отмалчиваться, когда генерал Родзянко и другие офицеры в штабе только что сформированного 1-го корпуса графа Палена спрашивали его «о посылке офицеров и снаряжения» или о том, «существует ли в Финляндии русская армия»{~64~}. Сам генерал Родзянко отлично знал, что обещанные англичанами пароходы с вооружением и снаряжением все еще не приходили, равно как и то, что финляндские власти не только не разрешили формировать части из русских добровольцев, но и всячески мешали офицерам, желавшим попасть в Северный корпус, отплыть легально из Финляндии в Эстонию. Но он настойчиво ставил эти вопросы, стремясь подчеркнуть, что Главнокомандующий не в состоянии на них ответить и, следовательно, как бы не соответствует своей должности. Генерал Родзянко довольно ясно дал понять, что ни он, ни его друзья не в восторге от прибытия генерала Юденича в качестве Главнокомандующего.

26 июня 1919 г. генерал Юденич вернулся в Гельсингфорс. Опытным глазом он без труда разглядел, что Северо-Западная армия (переименованная из «Северной» 1 июля 1919 г.) не в состоянии наступать на Петроград после того, как были упущены шансы на победу во время восстания на форту Красная Горка. Да и в разговорах с Родзянко слышались опасения, что армия «растает» в случае занятия Петрограда. Как пишет сам Родзянко, в то время «…всякая надежда на движение на Петроград отпала»{~65~}.

Поэтому в июне 1919 г. генерал Юденич с еще большей настойчивостью продолжал стремиться к осуществлению своего стратегического замысла об ударе на Петроград с севера. Ибо упоминание о выходе к станции Бологое, т.е. на полпути к Москве, говорит о том, что в этом замысле лежала идея не только о занятии бывшей столицы, но и о наступлении на Москву с севера, одновременно с наступлением генерала Деникина с юга. А многочисленные и разносторонние (и по линии Национального Центра, и по линиям офицерских групп адмирала Пилкина, М.Ф. Гарденина и др.) данные о подпольных организациях в Петрограде позволяли рассчитывать на быстрое развертывание русской добровольческой армии на основе все еще огромных мобилизационных резервов, как среди учащейся молодежи и офицеров, служащих в Красной Армии и флоте, так и благодаря наличию технической базы.

6 июня состоялась общая встреча генералов Юденича, Маннергейма и начальника военной миссии союзников в Прибалтике английского генерала Гофа. Маннергейм торопил своих собеседников с принятием решения о наступлении на Петроград, утверждая, что после президентских выборов обстановка изменится{~66~}. 12 июня состоялась новая встреча генерала Юденича с генералом Маннергеймом, вскоре после которой генерал Маннергейм подписал военно-политическое соглашение, на условиях которого он соглашался выступить в поход на Петроград.

Условия эти, выработанные при участии членов Политического Совещания А.В. Карташева и генерала М.Н. Суворова с русской стороны и военного министра Р. Вальдена и и. д. министра иностранных дел Л. Эрнрута с финской, повторяли в целом требования генерала Маннергейма, изложенные в приведенной выше телеграмме генерала Юденича С.Д. Сазонову от 3 апреля 1919 г., дополненные лишь статьями о преимущественных тарифных режимах в торговле с Финляндией в будущей России, об уплате финским подданным вознаграждения за утраченную в России частную собственность и некоторыми другими, касающимися паломников, судоходства по Ладожскому озеру и тому подобных{~67~}.

Существенным являлось военно-административное соглашение, которое было изложено вместе с заключением самим генералом Юденичем в телеграмме адмиралу Колчаку:


Маннергейм руководит всей операцией; русскими войсками, участвующими на финском фронте через меня. Управление местностью и Петроградом переходит немедленно ко мне, равно как и полная свобода распоряжений войсками и формированиями. Финские войска выдвигаются и ждут смены. При всех частях русский офицерский контроль, который принимает пленных и задержанных и распоряжается ими. Все сношения с населением через русских офицеров. Военная добыча не допускается…{~68~}


Сообщая об этом Колчаку, Юденич добавлял:


Без принятия полностью этих условий, наступление финнов невозможно. Более того, необходимо помочь Маннергейму получить от Англии прямое предложение наступать с обещанием поддержки деньгами и вооружением. Финляндия в мобилизационном отношении готова, но упущение времени создает для Маннергейма внутреннюю политическую обстановку, исключающую выступление. Через две недели может быть избран новый президент финляндской республики.

Ввиду всего сказанного, учитывая возможную продолжительность срока до получения от Вас ответа, докладываю, что чрезвычайные обстоятельства могут вынудить меня принять решение утвердить условия и предпринять совместное выступление.

8 июля (1919), № 64, Юденич.{~69~}


9 июня 1919 г., как сообщил адмиралу Колчаку в секретной телеграмме Д.С. Сазонов из Парижа, союзники (Совет четырех) обратились к генералу Маннергейму, извещая его о «неимении со стороны союзных правительств возражений против операций финляндских войск против большевиков, если бы подобные операции были предприняты»{~70~}.

А как мы видели, финансовое обеспечение операции, которого требовал генерал Маннергейм, брал на себя валютой адмирал Колчак. Таким образом, как будто бы все требования генерала Маннергейма в плане внешнеполитической поддержки для похода на Петроград были удовлетворены. В секретной телеграмме, посланной в Омск Колчаку через посланника в Швеции Гулькевича, сам генерал Маннергейм от имени правительства Финляндии (ибо телеграмма подписана не только им, но и министром иностранных дел Хольсти) 16 июля 1919 г. сообщал:


Большинство финляндского народа вместе со мной с сочувствием следит за борьбой, которую Вы во главе храбрых русских войск ведете с целью истребить большевизм… Советская власть представляет для нас постоянную угрозу и мы далеко не безучастны к страданиям, переживаемым русским народом под игом большевизма. Помимо гуманной стороны вопроса, взятие Петрограда имело бы большое значение как опорного пункта военных действий Советской власти в Северной России, ввиду сосредоточения в нем всех нитей североевропейской революционной пропаганды.

Поэтому финляндскому народу и его правительству далеко не чужда мысль об участии регулярных финляндских войск в освобождении Петрограда. Не стану скрывать от Вас, господин адмирал, что, по мнению моего правительства, финляндский сейм не одобрит предприятия, приносящего нам хотя и пользу, но требующую тяжелых жертв, если мы не получим гарантий, что новая Россия, в пользу которой мы стали бы действовать, согласится на некоторые условия, исполнения которых мы не только считаем необходимыми для нашего участия, но также необходимой гарантией нашего национального государственного бытья. Г. Маннергейм. 14 июля 1919 г. Г. Хольсти, министр иностранных дел{~71~}.


Итак, после того как Юденич выразил готовность «утвердить условия», выдвинутые Маннергеймом, казалось бы, не оставалось никаких препятствий для участия финляндских войск в освобождении Петрограда. Тем более, что генерал Юденич в силу обстановки был готов принять решение о признании независимости Финляндии вопреки точке зрения адмирала Колчака, относившего этот вопрос исключительно к ведению будущего Учредительного Собрания.

Регент Финляндии стоял перед выбором: либо распустить парламент и начать немедленно военные действия с тем, чтобы, будучи уже окруженным ореолом победителя, утвердить новую конституцию и тогда предстать перед народом на выборах, либо искать опоры в политических партиях и, подчинясь большинству в парламенте, утвердить конституцию, согласно которой выборы президента становятся прерогативой парламента.

Вопреки своему убеждению в том, что «относительно малыми силами мы сможем обеспечить нашей молодой республике спокойствие и счастливое будущее… когда наступит время урегулирования нашего положения с новой Россией», генерал Маннергейм в эти судьбоносные июльские дни 1919 г. проявил осторожность, граничащую с нерешительностью.

Он предпочел утвердить 17 июля новую конституцию, согласно которой президент избирался выборщиками в парламенте, рассчитывая, что после выборов он в случае победы, может начать войну с развязанными руками.

Согласно финскому историку М. Ахти, 17 июля генерал Маннергейм заявил: «Ну вот, тогда в 4 часа конституция будет мною утверждена. Военный не может действовать в политике без поддержки какой-либо партии»{~72~}. Генерал Маннергейм не захотел рисковать ради блага своей родины и поступил вопреки своим убеждениям.

Но поддержки влиятельных аграрной и прогрессивной партий генералу Маннергейму получить не удалось. Его поддержала лишь шведская народная коалиционная партия. 25 июля 1919 г. президентом Финляндии стал профессор Стольберг. Не решившийся на риск генерал Маннергейм тут же покинул Финляндию, уехав надолго за границу.

Так исчез шанс на проведение беспроигрышной операции по занятию Петрограда, на который рассчитывал генерал Юденич. Его первый стратегический замысел рухнул. 26 июля 1919 г. генерал Юденич, сопровождаемый адмиралом Пилкиным, отбыл на пароходе в Ревель, навсегда покинув Финляндию.

Фрагмент книги Николай Рутыч «Белый Фронт Генерала Юденича»